Последнее хрущёвское лето
Тогда я был малолеткой, а предки ещё не старые.
Чудные были времена, начало шестидесятых. Ещё бегали паровозы, а двери в домах не закрывались на замок. Телевизор был один на всю улицу и показывал один канал, который начинался в 17.00.
Над посёлком несколько раз в день пролетал "кукурузник" и у многих дома хранились ружья. Их без всяких документов покупали в хозтоварах.
Мы целый день проводили в лесу или на речке. Странно, что не было клещей и мышиной лихорадки. По посёлку ездил старьёвщик на гужевой повозке. В обмен на хлам мы получали разноцветные шары или свистульки.
Бабушка донимала. Придёт в шесть утра и будит: - «Быстрее вставайте, народу мало пока». Идём за хлебом. Ничего себе, мало! Там уже человек 40-50 стояло в колонну по четыре.
Хлеб чёрный. Вкусный! Посыплешь соль, нарежешь на него лук слезоточивый и на улицу, орёшь - сорок один, ем один. Чтобы не просили.
Чудные были времена, начало шестидесятых. Ещё бегали паровозы, а двери в домах не закрывались на замок. Телевизор был один на всю улицу и показывал один канал, который начинался в 17.00.
Над посёлком несколько раз в день пролетал "кукурузник" и у многих дома хранились ружья. Их без всяких документов покупали в хозтоварах.
Мы целый день проводили в лесу или на речке. Странно, что не было клещей и мышиной лихорадки. По посёлку ездил старьёвщик на гужевой повозке. В обмен на хлам мы получали разноцветные шары или свистульки.
Бабушка донимала. Придёт в шесть утра и будит: - «Быстрее вставайте, народу мало пока». Идём за хлебом. Ничего себе, мало! Там уже человек 40-50 стояло в колонну по четыре.
Хлеб чёрный. Вкусный! Посыплешь соль, нарежешь на него лук слезоточивый и на улицу, орёшь - сорок один, ем один. Чтобы не просили.