Общество...
Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было, но их предполагали и они родились.
Я был скромен, меня обвиняли в лукавстве - я стал скрытен.
Я глубоко чувствовал добро и зло, никто меня не ласкал, все оскорбляли - я стал злопамятен.
Я был угрюм, другие дети веселы и болтливы. Я чувствовал себя выше их, меня ставили ниже - я сделался завистлив.
Я был готов любить весь мир, меня никто не понял - и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом. Лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца. Они там и умерли.
Я говорил правду, мне не верили - я начал обманывать.
Узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние. Не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой.
Михаил Лермонтов. Герой нашего времени
Я был скромен, меня обвиняли в лукавстве - я стал скрытен.
Я глубоко чувствовал добро и зло, никто меня не ласкал, все оскорбляли - я стал злопамятен.
Я был угрюм, другие дети веселы и болтливы. Я чувствовал себя выше их, меня ставили ниже - я сделался завистлив.
Я был готов любить весь мир, меня никто не понял - и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом. Лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца. Они там и умерли.
Я говорил правду, мне не верили - я начал обманывать.
Узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние. Не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой.
Михаил Лермонтов. Герой нашего времени