Пристань веры и надежды
Мы знаем совершенно твердо, что какие-то вещи для нашей души вредны, – знаем не потому, что батюшка нам сказал, а по совести и по тому результату, которое это оказывает на нас. Грех настолько привлекателен, что он нам ближе и слаще. Поэтому умом-то мы каемся, сознаем: да, это грешно, это нехорошо, это плохо,– а на деле, избавиться от греха, желания нет.
Поэтому и не избавляемся. Не потому, что Бог медлит, не хочет нас очистить. Господь хочет, чтобы каждый из скотины сделался человеком, но если сам человек не хочет, если он хочет проводить скотскую жизнь, тогда Бог не может насильно человека изменить. Должно быть обоюдное творчество, должно быть желание человека – и тогда тут же будет помощь Божия.
Симеон Новый Богослов говорил: самая страшная ересь всех времен – думать, что мы не можем достичь святости и чистоты древних отцов. А преподобный Серафим сказал, что нам только решимости не хватает порвать с грехом. Наша воля с грехом никак не борется, никак не хочет от греха отстать – в этом-то все и дело. Поэтому мы сами себе прощаем, сами себя ублажаем, сами себе снисхождение оказываем. Не можем сказать греху «нет». Неужели на исповеди не надоело годами одно и то же повторять? А ведь если бы каждый из нас, обнаружив в себе какой-то грех, каждое утро, начиная читать правило или после него, падал бы перед иконой на колени и просил: Господи, я хочу избавиться от этого, Ты мне помоги, я Тебя очень прошу, я ненавижу этот грех,– то Господь избавил бы нас и от злобы и зависти, и от гневливости и осуждения, и от всех грехов, из которых соткана наша душа. Но так как мы любим осуждать и превозноситься, любим тщеславиться и болтать, любим проявлять свою волю и всякие нечистые мысли в своей голове держать и ими услаждаться, то такое приращение ко греху, такая любовь к нему и не дают нам от него избавиться. Поэтому мы так и ходим годами больными и никак не хотим исцелиться.
Протоиерей Димитрий Смирнов
Поэтому и не избавляемся. Не потому, что Бог медлит, не хочет нас очистить. Господь хочет, чтобы каждый из скотины сделался человеком, но если сам человек не хочет, если он хочет проводить скотскую жизнь, тогда Бог не может насильно человека изменить. Должно быть обоюдное творчество, должно быть желание человека – и тогда тут же будет помощь Божия.
Симеон Новый Богослов говорил: самая страшная ересь всех времен – думать, что мы не можем достичь святости и чистоты древних отцов. А преподобный Серафим сказал, что нам только решимости не хватает порвать с грехом. Наша воля с грехом никак не борется, никак не хочет от греха отстать – в этом-то все и дело. Поэтому мы сами себе прощаем, сами себя ублажаем, сами себе снисхождение оказываем. Не можем сказать греху «нет». Неужели на исповеди не надоело годами одно и то же повторять? А ведь если бы каждый из нас, обнаружив в себе какой-то грех, каждое утро, начиная читать правило или после него, падал бы перед иконой на колени и просил: Господи, я хочу избавиться от этого, Ты мне помоги, я Тебя очень прошу, я ненавижу этот грех,– то Господь избавил бы нас и от злобы и зависти, и от гневливости и осуждения, и от всех грехов, из которых соткана наша душа. Но так как мы любим осуждать и превозноситься, любим тщеславиться и болтать, любим проявлять свою волю и всякие нечистые мысли в своей голове держать и ими услаждаться, то такое приращение ко греху, такая любовь к нему и не дают нам от него избавиться. Поэтому мы так и ходим годами больными и никак не хотим исцелиться.
Протоиерей Димитрий Смирнов